Учёные и просто культурные люди, учителя, дикторы СМИ, писатели, артисты борются за недопущение в родной язык излишних иностранных слов и словесный мусор из жаргонов (студентов, солдат, сапожников, уголовников), а государство их поддерживает специальными постановлениями и указами. А когда россиянское государство в угоду могущественным босякам, присвоившим миллиарды долларов, которые должны были бы принадлежать трудовому народу, ввело правила, согласно которым слово «кофе» стало среднего рода, а слово договОР» получило и новорусское ударение дОговор, то даже нынешнее «законопослушное» (такого слова никогда в русском языке до «демократии» не существовало!) слабое общество устроило бурю протестов! В современной Франции, например, для сохранения чистоты французского языка законодательно запрещено вставлять в название магазинов, компаний, различных общественных организаций и в рекламу иностранные, в первую очередь, английские слова. Нарушителей ждут суд и гигантские штрафы.

В Германии в XVIII, XIX и XX учёными, общественными деятелями и государством было проведено три «пуризма» (очищения) немецкого языка от иностранщины. Причём самым прогрессивным был первый пуризм времён Шиллера и Гёте, ибо немецкий литературный язык был на четверть загажен французскими словами. При втором и особенно третьем пуризме были допущены и перегибы, когда удаляли давно прижившиеся слова.

Чехи удалили чуть ли не все немецкие и вообще иностранные слова из своего языка, которому грозили исчезновение и замена его немецким языком, так как Чехия несколько веков находилась под австрийским владычеством.

Короче, сам язык без помощи людей не очищается, так как он существует до тех пор, пока существуют люди, на нём говорящие. А зачем надо защищать свой язык от изменений? Они ведь всё равно происходят! Разве древнерусский язык «Слова о полку Игореве» ближе к современному русскому языку, чем, допустим, тот же чешский или сербский? Разве он нам в целом понятней их? И даже наш язык времён Ивана Грозного так ли близок современному русскому, хотя и понятен нам? Дело в том, что язык, конечно, несмотря на сдерживание культурного общества и государства изменяется всё равно. Даже со времён Пушкина он в известной мере изменился. Но именно – в известной мере, потому что Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Некрасов Достоевский, Толстой, Тургенев, назвавший наш язык «великим и могучим, правдивым и свободным», своим примером читающему обществу способствовали сдерживанию языка от слишком быстрого изменения. А зачем сдерживать его, даже если развитие идёт вроде бы в лучшую сторону? А затем, что без сдерживания язык так сильно изменялся бы в течение ста лет, а то и меньше, что мы без перевода не понимали бы языка литературных произведений и учёных трудов времён Пушкина и даже Льва Толстого так же, как мы в целом почти не понимаем языка 800-900 летней давности, то есть языка древнерусских летописей или того же «Слова о полку Игореве».

Причём язык резко изменяется в те периоды, когда рушится государство и, как следствие, замирает или даже умирает вся культурная жизнь страны. Например, на древней Руси при неизбежном наличии различных диалектов язык очень мало изменялся в течение нескольких веков. Но стоило Руси в результате монгольского нашествия потерять независимость, а затем и расколоться на три части (московскую, литовскую и польскую), как русский язык стал ускоренно превращаться в три языка: великорусский, белорусский и украинский.

Латынь в Римской республике, а позже – империи, почти не изменялась в течение веков. Но стоило Римской империи рухнуть по внутренним причинам и под натиском варваров, как латынь в течение какой-то сотни лет исчезла из жизни народа, стала мёртвым языком, а народ заговорил на «народной латыни» – суржике без падежей, без среднего рода, без многих прилагательных, заменённых описанием. Так, наряду с массой других, исчезло прилагательное «золотой». Вместо него стали использовать словосочетание «из золота». Например, «золотые яблоки» на итальянском (одном из потомков народной латыни) будут поми д`оро (pomi d`oro) «яблоки из золота» – да-да! Те самые помидоры, которые так были названы итальянцами и потом перекочевали в русский язык!.. Эта народная латынь распалась очень скоро на провинциальные говоры – итальянский, испанский, португальский, французский и румынский, от которых бы у воскресшего Цицерона встали волосы дыбом.

Как мы видим, уничтожение родного языка ведёт и к уничтожению этноса в духовном смысле, к духовному геноциду, но за этим уничтожением языка следуют ещё два уничтожения, приводящие к полной гибели этноса. А именно: уничтожение его осознания себя этносом – особой большой общностью людей, народом; стирание памяти этноса-народа о своём историческом прошлом. Причём второе и третье легче совершаются при осуществлении первого условия. В древней и не столь давней истории народов таких примеров много.

Так, на месте Азербайджана примерно тысячу лет тому назад находилась так называемая Албания Кавказская (это чистое совпадение названий с Албанией Балканской: ничего общего у населения обеих Албаний не было).

В Кавказской Албании народ был родственен персам Ирана и говорил с ними на одном языке – на фарси. Недаром произведения её великих поэтов Хафиза и Низами Гянджеви (то есть родом из Гянджи, что на юге нынешнего Азербайджана) написаны на фарси. Но потом Север Ирана и Албанию Кавказскую захватили и населили тюрки (к тюркам относятся, туркмены, татары, узбеки, казахи, турки и другие народы этой группы).

Все тюрки первоначально были монголоидны, как теперешние тюрки – киргизы или якуты, но после захвата стран с населением южноевропеоидного облика часть тюрков путём браков смешалась почти или полностью с ним и приняла облик покорённых местных народов. Это объясняется тем, что монголоидных завоевателей было немного, но они были более воинственны, организованы и насильно навязывали местному покорённому населению свой язык, обычаи и своё самоназвание.

Раньше в исторической науке господствовало мнение, что побеждает при таком смешении язык более развитой, причём иногда это бывает язык местный, язык покорённого народа. Персидский язык необыкновенно богат, он долгое время оставался письменным языком Азербайджана и Средней Азии (где тоже до прихода тюрок из района Забайкалья и других местностей местным языками были иранские языки). Тюркский язык кочевых варваров не мог сравниться ни с богатством слов, ни с красотой произношения с персидским, на котором говорило цивилизованное население названных стран, создавшее сильные государства Согдиану, Бактрию и Парфию и построившее прекрасные города и оросительные каналы. Однако тюркский язык стал не просто государственным языком – завоеватели сознательно навязывали его местному населению Азербайджана и Средней Азии (фарси сохранился только у таджиков, возможно, потому, что они были жителями гор, где не хотелось жить завоевателям-кочевникам в неблагоприятных условиях для их огромных стад лошадей). В результате нынешние азербайджанцы выглядят, как их братья по крови – европеоиды-персы, а говорят по-тюркски. Более того, они переняли все обычаи тюрков и, за исключением учёных, не знают своего иранского прошлого и истории. Люди остались прежние (с небольшой примесью тюркской монголоидной крови), а народом стали совершенно другим, «Иванами, не помнящими своего родства».

То же самое произошло и со славянскими племенами бодричами, лютичами, поморянами и с большинством сербов-лужичей. Они жили независимо до XII века на территории теперь уже бывшей ГДР, то есть между Польшей и нынешней Западной Германией, которая тогда была просто исходной Германией. Но так как эти племена, в отличие от славянских племён Польши, враждовали друг с другом и не объединились, немцы смогли их с X по XII века захватить, а к XVII веку полностью онемечить.

Сохранила славянский язык по сей день только небольшая часть сербов-лужичей, так как они обитают в Лужице, то есть в болотистой труднодоступной местности. Почему так случилось? Это точно известно из документов: немцы карали покорённых славян за использование родного языка, навязывали им католицизм, а позже – лютеранство. А вот в Болгарии победил язык местных словен, покорённых другим тюркским народом – болгарами, пришедшими из южного Поволжья. Славянскую страну стали называть Болгарией, самих словен – болгарами, а местный славянский язык – болгарским, на который перешли спустя сто лет после захвата страны и настоящие тюрки-болгары.

Несомненно, что тюркоболгары не стали навязывать словенам свой язык, а сами предпочли принять славянский язык. Возможно, потому, что владение славянским языком было выгодным для пришельцев: кругом жили одни славяне, так как на месте Венгрии была Паннония, в которой тоже жили славяне, родичи словаков, а южным соседом этой страны была Словения. Румыния была западнее, так как провинция Добруджа (Добродия!), ныне румынская, была тоже населена славянами Болгарии, которая через Дунай соседствовала с Русью. Поэтому и после смены самоназвания словены-болгары сохранили своё славянское самосознание и свою историческую память. Вообще сто лет (четыре поколения людей) достаточны для того, чтобы покорённый народ или – реже – народ-завоеватель перешёл на язык одного из них.

Так, в Галлии, покорённой Цезарем в I веке до н.э. и уже давно говорившей на народной латыни, новые её завоеватели – западногерманское племя франков, пришедшее в VI веке, дав стране, местному народу и его языку своё название («Франция», «французы», «французский»), уже в VII веке заговорило на местном варианте народной латыни – старофранцузском языке. То есть с франками произошла та же история, что и с тюркоболгарами, причём в одно и то же время! И на Руси завоеватели варяги забыли свой старошведский язык тоже спустя сто лет: Если у Рюрика (Хрёрига), Олега (Хелига), Ольги (Хельги) и Игоря (Ингвара) были ещё варяжские имена, что свидетельствует о том, что они в лучшем случае были двуязычны – говорили по-варяжски и по-славянски, то сына Игоря и Ольги, внука Рюрика, уже нарекли славянским именем Святослав («Хощу на вы идти»).

Забыли свои языки, этническое самосознание и историческую память многие древние народы Европы, ранее на несколько веков попавшие под власть римлян. Галлия (ныне Франция), Испания (с Португалией) и Дакия (ныне Румыния) забыли свои древние языки и перешли на разговорную «народную» латынь, которая позднее на местах по-разному видоизменилась, став французским, португальским, румынским языками, а в Италии из-за смешения с германскими и прочими завоевателями – итальянским.

Языки эти по своей структуре примитивнее богатой, развитой латыни, имевшей падежи и прочие богатые окончания, благодаря чему латинская речь была, как и русская, гибкой, со свободным порядком слов, что способствует лучшему выражению всех оттенков мысли и поэтическому творчеству. Таким же развитым и гибким был и древнегреческий и в известной мере древний общегерманский язык. И испанцы (кроме басков, жителей горной местности), французы и румыны утратили своё прежнее национальное самосознание, то есть то, что они иберы, галлы и даки, и стали совсем другими, новыми этносами. И итальянцы себя тоже римлянами не считают. Почему так произошло? Да потому (об этом тоже точно известно из исторических документов), что римляне повсюду на завоеванных территориях навязывали огнём и мечом свой язык, свои порядки и обычаи и делали разные поблажки тем, кто соглашался романизироваться.

А вот в Германии этого не произошло, народ сохранил германский язык и все свои этнические особенности, потому что в I в н. э. германцы сумели свергнуть недолгое римское иго, а саму римскую армию полководца Вара разгромить и полностью перебить в Тевтобургском лесу. И русские при татарском иге сохранили свой язык, в первую очередь, не потому, как писали с советских школьных учебниках, что русский язык был, дескать, развитее татарского, а потому что татар интересовали только покорность и богатая дань завоёванной Руси: они не притесняли православную церковь, не запрещали русский язык, не навязывали русским своих обычаев. А, главное, они не поселились после победы над Русью на её территории: лесистая суровая местность Руси, не пригодная для огромных лошадиных стад татар, ввиду того, что сочная трава не годилась для кормления татарских лошадей, привыкших к суховатой степной траве, татарам не понравилась, и те поселились в районе современной Астрахани (столица Сарай) и в других степных районах. Татары, как известно, обязали московскую Русь под страхом повторных набегов платить им дань и участвовать в войнах на стороне татар в качестве вассалов. На это вынужденно пошёл первым, как известно, Александр Невский, чтобы спасти Русь. Поэтому и только поэтому русский язык сохранился.

Кроме того, русский язык сохранился на Руси благодаря упорному нежеланию русских учить чужие языки (так как чаще это были языки недругов-пришельцев). Это сохранилось у них на генетическом уровне, по крайней мере, до конца ХХ века. Это я могу засвидетельствовать как бывший учитель иностранных языков в школах, где у весьма успевающих по другим предметам учеников проявлялась так называемая «избирательная тупость» (научный термин) в изучении иностранных языков. Что это такое?

Есть обычная тупость, умственная ограниченность, неспособность к любым наукам, отсутствие любознательности к чему-либо. Это природное несчастье тупых людей. А «избирательная тупость» – это неприятие на подсознательном уровне какой-либо из наук. Например, я до 9-го класса был уверен в том, что я неспособен к математике. Еле тянулся на слабой троечке. При этом я лучше всех в школе успевал по немецкому языку, одновременно изучая самостоятельно ещё английский и французский на таком же уровне. Сочинения по литературе я писал так, что их выставляли на школьной выставке. Легко изучал историю, причём особенно любил историю Древнего Мира, древней Руси и новую историю XVIII-XX веков. Средневековье мне не нравилось своей мрачностью, невежеством, и я его знал похуже. Но вот, по совету учителя математики, мои родители, чтобы я не провалился на выпускных экзаменах в 10-м классе, наняли мне на лето после 9-го класса одного учителя математики, пенсионера. Его жена тоже была математиком на пенсии. И они так развили во мне интерес к математике, разъяснив то, что в ней было для меня непонятным, что я стал получать в школе среднюю оценку, равную четырём с плюсом.

Почему же раньше у меня так плохо обстояли дела с математикой? А потому что я как юноша с гуманитарными наклонностями моей души (я ещё и стихи уже писал, а ныне – член союза писателей России) в глубине сердца, подсознательно считал математику мне ненужной, отнимающей время от занятия любимыми предметами. А сознанием я считал, что учить проклятую математику нужно, иначе школу не окончу… Но душа подспудно сопротивлялась до тех пор, пока до неё не достучались те старые супруги-математики.

А вот у людей со склонностью к точным наукам, плохи дела бывают, как известно, с литературой и даже с правописанием (как много инженеров, не знающих знаков препинания!), а тем более с «проклятым» иностранным языком! В годы нужды (работал школьным учителем, а потом переводчиком с нескольких иностранных языков, получая гроши, которых хватало на самую простую еду) я давал частные уроки таким страдальцам, которые или учились в технических вузах, или готовились сдать «кандидатский минимум». Так называлось искусственное препятствие на пути к написанию научной работы и признанию её учёным советом. Причём сдавать надо было те же самые предметы, которые, как правило, недавно сдал на госэкзамене в институте. Ко всему ещё требовалась характеристика от секретаря парткома КПСС по месту работы, даже для тех, кто никакого отношения к КПСС не имел! Из-за этого обстоятельства я в своё время принципиально отказался лезть на коленках вверх по лестнице, ведущей к признанию того, что учёный человек – действительно советский учёный!..

Так вот мне во всех случаях удавалось разбудить у моих частных учеников интерес к немецкому языку, и они через месяц начинали получать «четвёрки», покончив с опасностью быть отчисленными из вуза с немедленным обязательным вступлением в ряды славной Советской армии. Но признаю, что здесь у меня союзником был страх моих подопечных быть исключёнными из вуза. Такой же мой страх помог и моим учителям математики (супругам) «вытянуть» меня чуть ли на «пятёрку». А вот если такого «страха Божия» нет, то ничего не помогает.

Так, когда я преподавал в Задонской школе Азовского района Ростовской области, мне, помимо преподавания английского языка, директриса навязала преподавание и истории Древнего мира за неимением учителя, хотя диплом не позволял мне преподавать историю. И что получалось в одном и том же пятом классе: на уроках английского учащиеся, как это бывает повсеместно, лодырничали, уроки не выполняли и к тому же ещё и развлекались, баловались, хотя я преподавал хорошо и был довольно строгим учителем. Но когда я входил в тот же самый класс и начинал рассказывать про разрушение Трои, про Одиссея, про аргонавтов, про Марафонскую битву, про завоевания Александра Невского, разбившего с 35-тысячным греко-македонским войском полумиллионную персидскую армию, про Муция Сцеволу, про плебеев и патрициев, про братьев Гракхов, про Спартака, в классе наступала абсолютная тишина, а на меня было устремлено двадцать пять горящих глаз ребят, которым так хотелось оказаться в войске Ганнибала или Спартака!..

Причём я просто рассказывал всё по программе, но рассказывал, думаю, хорошо, и мне не надо было заботиться о дисциплине в классе. Почему была такая разница в поведении одних и тех же учеников на уроках английского и истории? А потому, что у большинства моих учеников, кроме нескольких круглых отличников, была избирательная тупость к изучению иностранных языков: подсознательно ребята отвергали их, как не могущих пригодиться или чуждых им. А история Древней Греции или Рима напоминала им борьбу за существование и их Родины на протяжении многих веков, и они чувствовали, что и им может потребоваться так же сражаться за неё. То есть чувство патриотизма в души русских тоже заложено на генетическом уровне, потому что всем их предкам приходилось отстаивать её независимость и своё существование как этноса со своим языком, образом жизни, культурой и обычаями.

Сейчас, в Россиянии, положение меняется. Под влиянием массовой пропаганды, включая речи высших хозяев страны, рекламы западного образа жизни, который является по сути американским, то есть примитивно-мещанским, обыватели, как грамотные, так и не очень, тужатся усвоить английский язык, чтобы повернуться лицом к почти перешедшей на английский язык Европе, а задницей к «отсталому» Отечеству. Те, кто пограмотней, уже лопочут по-английски, правда, за редким исключением с чудовищным «нижегородским» прононсом, а другие переиначивают в общении свои имена со Степок на Стивов, с Машек на Мэри, вворачивают в свою речь «о’кей», «мани», «сори», «секс» и даже чудесное короткое и выразительное слово «фак» (fuck)!

В статье Вл. Бондаренко – «Знают ли русские русский?» в газете «Завтра» (http://zavtra.ru/cgi//veil//data/zavtra/09/840/61.html) сообщается, что ныне в школах Россиянии учащимся из раболепного преклонения перед Америкой навязывают выражения типа «Я живу в городе Москва» вместо «Я живу в Москве».

Считаю, что это не просто глупость или канцеляризм. Я жил в Америке и знаю, что там народ говорит, конечно, как и мы, просто: «I live in New York», то есть «Я живу в Нью-Йорке», но в официальном языке, в документах положено выражаться только: «I live in New York City», то есть «Я живу в городе Нью-Йорк» (дословно «в Нью-Йорк-Сити»). Но это дело американцев, как им говорить на улице и как писать в документах.

Однако «наши» современные безродные космополиты просто скопировали англо-американское выражение и перевели его русскими словами. Этот метод в языкознании называется «калькированием». То есть это не адекватный (смысловой) перевод, а рабский, дословный – «калька». Очень уж захотелось им жить в «городе Москва», а там, глядишь, они переделают и «город Москва» и в «Москоу-Сити»!.. Чтобы американские оккупанты чувствовали себя в России, как дома!..

Кстати, вернувшись в Россию, я обратил внимание на то, что на дверях ближайшего магазина вывешена табличка с надписью «open» – открыто и на обратной стороне «closed» – закрыто, что на домах в Москве названия улиц написаны на двух языках: на «туземном», то есть на великом и могучем, и на английском – чтобы американские танкисты не заблудились в московских улицах, продвигаясь к Кремлю. Нью-Йорк тоже посещают тысячи иностранцев ежедневно, но названия улиц и прочего там написаны только по-английски. Пусть, мол, иностранцы учат хотя бы английский алфавит!

Видимо, как результат таких устремлений заменить русский язык языком «общечеловеков» – английским, появился в печати шедевр русофобии – высказывание одного относительно грамотного космополита, спрятавшегося за инициалами И.К. Правда, это даже не статья или заметка, а «сообщение», то есть мнение читателя о вышеупомянутой статье В. Бондаренко, посвящённой необходимости защиты русского языка. Жаль, что невозможно узнать, кто этот русофоб – природный русский человек или русскоязычный «руссиянин». Но я бы не удивился, если бы узнал, что сей интеллигент русский. Ведь когда русскому народу становится плохо, первыми предателями оказываются истинно русские «интеллигенты», о содержимом голов которых так выразительно высказался Ленин в письме Горькому!.. Можно было бы сказать: стоит ли рассматривать мнение одного русофоба? Но дело в том, что такое мнение, как мы знаем из жизни, принадлежит не одному ему. Вот это сообщение читателя И.К.:

«2009-12-25 00:51

Можете мне поверить как человеку изучавшему и переводившему с порядка 20 языков».

Я сохранил орфографию автора, чтобы читатели могли увидеть, что фактически анонимный автор «изучавший» (но это не значит, что «изучивший»!) 20 языков, плохо знает родной русский язык. Впрочем и речевые обороты у него не на высоте, особенно «с порядка 20 языков».

Но у нас немало не очень грамотно выражающих свои мысли людей, особенно на письме. И количество их стало расти при «демократии», то есть при разрушении России. Мы ведь уже рассказывали, как быстро деградировала великая и могучая латынь, стоило рухнуть Римской империи.

Я переводил всего лишь с десяти европейских языков научно-техническую литературу, причём с румынского и шведского только по разу, со словарём, но перевёл с требуемой скоростью и качеством, одобренным научными сотрудниками. Пару раз переводил с португальского, но это было легко, так как между ним и испанским, который я знаю прилично, разница не больше, чем между русским и белорусским. Часто переводил с итальянского, французского, чешского, словацкого и болгарского. Кроме того, я переводил и могу переводить без труда и с русского языка на немецкий, а после жизни в Америке и – на английский (перевод с русского языка на иностранный намного труднее, чем наоборот).

Это я сообщаю не для похвальбы, а для того, чтобы дать понять, что и я не лыком шит, то есть в состоянии аргументировано опровергнуть 20-язычного русофоба.

Что касается его утверждения, что Лев Толстой (на самом деле писавший очень синтаксически сложным, «разветвлённым» как ветви дуба, языком), оказывается, калькировал французские фразы на русский язык (дескать, думал по-французски и излагал французские фразы русскими словами!), то скажу, что это даже не мнение анонима, а ложь. Французский язык да и другие романские языки (особенно испанский) очень синтаксически прост, пользуется в целом более короткими предложениями, чем русский и особенно немецкий языки.

Когда мне как переводчику попадался в НИИ двуязычный текст на немецком и французском языках, я, хуже знавший французский и чуть ли не в совершенстве знавший немецкий, предпочитал переводить с французского языка, поскольку, в отличие от немецкого, во французском порядок слов сильно совпадает с русским, а сами предложения короче, которые в немецком очень громоздки.

При переводе громоздких немецких фраз часто приходится, поняв смысл сказанного, излагать его по-русски не слово в слово, а давать лишь его адекватный перевод совсем другими словами и совсем в другом порядке. Так что калькировать французские фразы на русский мог, допустим, Фонвизин (я это не утверждаю) за сотню лет до Толстого, когда дворянство в России знало русский хуже французского. Язык Толстого необыкновенно народен, это самый что ни есть русский язык, причём очень богатый. Автор клевещет и на язык Достоевского. У него не язык сложный, а ход его мыслей, поскольку он гений.

Теперь о количестве слов в русском и английском языке.

Конечно, утверждение автора о том, что в русском языке имеется только 20 тысяч слов, а в английском 2-3 миллиона, является русофобским бредом. 20 тысяч слов учёные давно насчитали только в произведениях Пушкина.

Беру из своего книжного шкафа англо-русский словарь-однотомник. В нём 65 тысяч слов. Значит, на 65 тысяч английских слов там 65 тысяч русских слов, – 65 , а не 20 тысяч, но ведь это только однотомник. Беру немецко-русский однотомник. В нем уже по 80 тысяч слов с обеих сторон. А вот беру в руки Большой немецко-русский словарь-двухтомник 1980 г. Уже в первом томе (он чуть потолще) содержится 85108 слов!.. Наконец беру довольно новый, выпущенный в 2001 году издательством «Русский язык», Москва, Большой испанско-русский словарь. В нём 150 тысяч слов!..

Да, в английском языке больше слов, чем в других языках, но хорошо ли это? Если бы в его словарях было действительно было 2-3 миллиона слов, то нашёлся бы хоть один самый премудрый англичанин или американец, который бы употреблял все эти слова или знал их пассивно? Да я уверен, что он и 80 тысяч не знает, а употребляет не более 4-5 тысяч, а то и меньше. Если бы англо-американские авторы научно-технической литературы употребляли хотя бы тысяч пять английских слов, мне было бы очень затруднительно делать переводы их статей. Они употребляют гораздо меньше слов своего языка. А простые англичане и американцы, включая актёров и студентов, особенно молодёжь, обходятся двумястами-тремястами словами в разговорах, а там, где им слов или мыслей не хватает, вставляют «fuck» и «fucking» – точно так, как наши хамы используют такие же по значению два русских слова «для связки слов»!..

Много слов в английском языке потому, что в нём почти нет, в отличие от русского, немецкого или итальянского языков, суффиксов и других средств для придания одному и тому же слову различных оттенков. Мы можем сказать «дом – домик – домище, домишко», а англичане только «house» или описательно – little house или tiny house (маленький дом или крошечный дом), в то время как у немцев есть свой и «дом», и «домик», и «домишко»: «Haus – Häuschen – Häuslein». Вот и приходится англоязычным для обозначения домика использовать четыре слова: cot, cottage, lodge, shelter, вместо одного-двух немецких слов, приведённых выше.

Большое количество слов в языке – ещё не доказательство его превосходства перед другими языками. Часто это признак именно примитивизма мышления. Так, в языке чукчей есть 11 слов, обозначающих снег в разных состояниях (падающий крупными хлопьями, мелкий, как крупа, вьющийся в воздухе, просто лежащий и др.). Но это не результат превосходства этого языка над русским или иным европейским, а следствие отсутствия абстрактного мышления у его носителей и общего понятия «снег». Так же, как у австралийских аборигенов при сорока названиях различных деревьев (пальма, эвкалипт и др.) нет простого обобщающего слова «дерево». Если спросить у аборигена, сколько деревьев в этой рощице, он вас не поймёт. Он ответит, что в ней столько-то эвкалиптов, столько-то пальм, столько-то панданусов и так далее, но то, что все они являются деревьями, хотя и разными, он не знает!..

Далее автор пишет, что «всё богатство русского языка было обеспечено иностранцами». Не иностранным влиянием в ходе общения с другими странами, а иностранцами: приехали, мол, цивилизованные иностранцы в длинных париках и камзолах и насовали русским варварам в словарь своих слов!..

Да современный английский язык, который до XI века был разновидностью севернонемецкого языка (германские племена англов и саксов переселились на Британию в VI веке из северной Германии, а юты из Ютландии, ныне Дании) буквально переполнен иностранными, причём негерманскими словами! Особенно он претерпел нашествие иностранных слов, когда в1066 году Англию захватили норманны (варяги), прожившие до этого на севере Франции на захваченном ими полуострове, названному по их имени Нормандией. Норманны давно уже забыли свой старошведский язык (как и на Руси) и говорили и даже писали романы на старофранцузском языке. Так вот эти франкоязычные норманны принесли в староанглийский язык до 70% старофранцузских слов! Даже слово английское слово face (лицо) – это французское «фас». Знаете выражение «ан-фас»?! Сохранилось в новоанглийском языке много слов-дублей английских и французских, обозначающих один и тот же предмет или понятие. Например, «building» и «edifice» – здание (второе слово, французского происхождения американцам незнакомо, но англичане его употребляют). Вот вам и много слов в английском!

Да и плохо ли, когда в языке с давних пор прижились иностранные слова? Языки без заимствованных слов – это примитивные племенные языки. Автор-русофоб знает только, что до насыщения русского языка «иностранцами» он принял в себя только тюркизмы. Да ещё на уровне общеславянского языка слова «бог», «слово», «собака», «долг», слуга», названия рек, где жили скифы, с корнем «дон» (или «дн»): Дон (то есть «вода, река», также и на языке осетин, потомков скифов и сарматов), Днепр, Днестр, Дунай и много других мы приняли от скифов (ираноязычного народа)! А потом их сменили другие наши соседи и захватчики – готы, от которых пришло даже слово «ябеда», что означало «служба» (служить готам – значить ябедничать). Впрочем, о готском и всех других влияниях подробней говорит «Википедия» (http://ru.wikipedia.org/wiki/):

«На лексику современного русского языка немалое влияние оказали те языки, с которыми русский (а ранее древнерусские и праславянские диалекты) длительное время контактировал. Древнейший слой заимствований — восточно-германского («готского») происхождения (это такие слова, как блюдо, буква, верблюд, гораздо, изба, князь, котёл, купить, осёл, плуг, стекло, хлеб, хлев, церковь, шлем и др.); следующий по времени слой составляют слова греческого (грамота, дьяк, игумен, катавасия, кровать, кукла, огурец, парус, поп, свёкла, сорок, тетрадь, фонарь и др.) и тюркского происхождения (алый, башка, башмак, деньга, изюм, кабак, казна, капкан, караул, колчан, очаг, сундук, тюрьма, штаны, ямщик, ярлык и др.). В XVI—XVII в. основной источник заимствований — польский, через который в русский проникает как большое число латинских, романских и германских слов (например, Африка, гонор, кухня, музыка, муштровать, панцирь, Париж, потрафить, почта, приватный, пудра, рисовать, рынок, рыцарь, танец, тарелка, цель, цифра, шпага, штука, штурм, штык, шулер и др.), так и некоторое количество собственно польских (быдло, вензель, дозволить, доконать, доскональный, забияка, клянчить, наглый, повидло, подначить, поединок, поручик, предместье, фигляр, хлопец, шарить, шкодливый и др.). В новый период (с XVIII в.) заимствования поступают в основном из нидерландского (апельсин, боцман, зонтик, каюта, койка, кофе, матрос, парик, руль, флейта), немецкого и французского(пляж, макияж, душ, тротуар, кошмар, шваль… ) языков; в настоящее время самым мощным источником заимствований является английский».

Самое комичное в высказываниях неизвестного автора заключается в том, что то, что он изображает как минус для русского языка – заимствования им слов из других языков, английскому языку он ставит в плюс: «английский - это единственный из языков с "открытым кодом", способный вмещать языки других народов».

К сожалению, размер статьи заставляет меня отказаться от детального разбора деградации английского языка после норманнского завоевания. Вкратце скажу только, что норманны учить английский не хотели и в школах его не изучали, но общаться с покорёнными англосаксами были вынуждены. И поэтому они усвоили ломанный англосакский язык (как усваивают русский язык многие нерусские народы), без падежей, а позже и без окончаний глаголов. В среднеанглийском языке Шекспира ещё были окончания спрягаемых глаголов в единственном числе.

В позапрошлом веке Байрон ещё употреблял только в стихах слово «ты» (thou), но и его утратили англичане и теперь даже к собаке обращаются на «вы»(!!!). При Шекспире ещё не было дурацкого употребления глагола «do» – «делать» в качестве ничего не значащего вспомогательного глагола в вопросительных и отрицательных предложениях. Не было и употребления ing-овых форм для передачи действия, совершаемого в данную секунду в отличие от обычного настоящего времени. В родственных английскому немецком и других германских языках такой чуши нет.

А всё дело в том, что английский язык движется к состоянию корневого языка типа китайского. В английском нет ни грамматического рода для всех существительных, кроме мужчины и женщины. Вернее род есть, но он для всех средний. В немецком «берёза» – «Birke» женского рода, как и в русском, «море» – «Meer» также среднего. Иногда роды в русском и немецком не совпадают, но они есть, а в английском ничего этого нет. А это не может не сказываться отрицательно на восприятии мира англоязычными народами. У нас всё по-язычески живое, имеет свой род и как бы пол: дуб – он, богатырь, берёзка – она, девушка, озеро – оно, нечто непознаваемое, таинственное, река – она, словно сестра, земля – она, наша мать-сыра-земля.

Всё это не может не влиять на психический склад ума англоязычных людей, холодных, расчётливых и зачастую безжалостных к природе и человеку из иного племени. Было ли когда, чтобы русские истребляли белый народ, говорящий на европейском языке? Русские не истребили и ни одного жёлтокожего племени, а некоторые спасли от вымирания. А англичане веками вешали ирландцев за разговоры на родном языке и вообще обращались с ними, как со скотом, до начала ХХ века. Теперь подобными «чистками» рода человеческого занимаются их англоязычные братья американцы, ранее сократившие число индейцев с 14-17 миллионов человек до одного миллиона, загнанного в резервации, и наводящие «порядок» то во Вьетнаме, то в Югославии, то в Ираке и Афганистане и протягивающие лапу к России, где у них много русофобствующих приспешников, настаивающих на переходе на английский язык тех русских, которые не вымрут. А вымереть придётся многим и многим, если учесть, как Кремль взвинчивает цены и ежегодно повышает плату за квартиру и прочие коммунальные услуги. В этом году за газ граждане будут платить на 45 % больше, чем в прошлом.

И наконец о том, что французский язык, по «учёному» мнению автора русофобского пасквиля, «стагнирован» (?), а немецкий «остановился в развитии». В чём это проявляется, автор не говорит. Могу только сказать, что господство того или другого языка в мире или регионе мира определяется, как правило, не его более высоким качеством, чем прочие языки, а превосходством страны, на нём говорящей, в международной экономике и политике.

Так, итальянский язык – самый красивый и несложный в Европе. Видимо, красивей своего прародителя – латыни. Но латынь, благодаря всесторонней мощности Рима, имела распространение во всём средиземноморском мире и породила новые языки. Итальянский язык также красивей всех романских (произошедших от латыни) языков. Однако самым популярным в течение нескольких столетий, включая начало ХХ века, был самый некрасивый из романских языков, гнусавый и картавый французский язык. Более того, все его считали самым красивым, кроме разве таких людей, как великий немецкий поэт Генрих Гейне, который сказал, что благодарит Бога за то, что тот подсказал его родителям отдать его не во французский, а в немецкий пансион: иначе бы Генрих не изучил глубоко родной язык и не стал бы великим немецким поэтом. По мнению Гейне, немецкий язык при известной резкости многозвучен, как оргАн, а французский однообразен, как дудочка. Он не годится для поэзии уже хотя бы потому, что в нём все слова имеют ударение на последнем слоге, что не допускает ни ямбы, ни хореи, ни дактили. Кстати, «русский язык имеет все преимущества немецкого, но без его ужасной грубости», как сказал Карл Маркс, изучавший его в солидном возрасте.

Мнение о «красоте» французского поддерживают до сих пор многие, включая и нашего русофоба. Почему в таком фаворе долгое время был французский? Да потому что Франция после её объединения в единое государство под безграничной властью монарха стала образцом аристократической культуры, роскоши, придворного этикета, но, главное, она стала экономически и политически самым могучим, образцовым государством в Европе и не только в ней. Всем аристократам других стран, включая русских, захотелось жить так же, как при дворе французских королей, всем фактически захотелось быть французами – иначе бы они не перешли почти полностью на французский язык, порой фактически не зная языка родного, оставив его простонародью и крепостным рабам. Ведь даже Пушкин и Лермонтов писали письма родным и друзьям только по-французски!

И лишь когда объединившаяся Германия стала в 1870 году мощной империей и разгромила французскую армию при Седане, взяв в плен французского императора, роль Франции стала ослабевать, а на мировую политико-экономическую сцену вышла Германия. Это видно даже по тому факту, что в школах главным изучаемым иностранным языком стал немецкий. Так было в СССР и до Великой Отечественной войны, и во время неё. А вот после войны в связи с доминированием в мире нового империалистического хищника – Америки – стали не только в первую очередь изучать повсеместно английский язык, но и любить его и утверждать, что он… очень красивый и мелодичный, хотя это самый неблагозвучный язык среди германских языков. Американцы, смеясь, соглашались со мной, что английский звучит так, словно говорящий на нём держит во рту горячую картошку. Их язык настолько беден звуками, что им трудно было произносить даже мою простую фамилию Ковалёв, которую довольно правильно произносили те же немцы. Недаром в классическом пении на английском языке некоторые антивокальные звуки типа «а», как в слове «man» (среднее между нашими «а» и «э»), заменяют на обычное «а», звучащее, как в русском или итальянском.

Такова человеческая природа - признавать сильного за красивого и достойного подражанию. Но в первую очередь красивым готовы признать язык любой сильной нации и отказаться от своего родного языка космополитствующие «интеллигенты», которые принимают не только чужой язык, но и нравы, одежду, предметы быта и вообще из кожи вон лезут, чтобы стать гражданами страны-гегемона. Когда очередная страна-гегемон деградирует, такие «интеллигенты» надевают косоворотки,полушубки и валенки и с рязанским акцентом требуют подать себе водки и щей.

7-8 января 2010 г.